Мечта циника

О книге

— Она никак не может смириться с тем, что я с ней расстался. Психует знатно! — откинулся на спинку стула и с вызовом посмотрел на Яна Белова. — Она меня любит, не даёт пройти дальше. Даже сейчас, когда я встречаюсь с другой. Весь курс об этом знает.

— Плевать!

Воскресенский замер, будто не расслышал слова, а потом, удивлённо, переспросил:

— Не понял?

— Мне плевать, — медленно, почти по слогам повторил Ян. — Мне плевать, как к тебе относится Нина. И на тебя плевать.

Пацан покраснел, растерялся, а затем, будто бы открыл тайну, произнёс:

— Она же тебя использует! Хочет, чтобы я её ревновал.

Белов улыбнулся лишь губами.

— Пусть использует. Я не против. Я даже подскажу ей, как лучше меня использовать. Для взаимного удовольствия.

Воскресенский окаменел. В его голове явно не укладывалось то, что он только что услышал. Он не мог произнести ни слова.

— Мне не нравится то, как ты позволяешь себе говорить о Нине. Мне противен даже сам факт того, что ты произносишь её имя. И я настолько зол, что готов вырвать глотку любому, кто на неё не так посмотрит.

За столом повисла тишина. Судя по вытянувшейся роже пацана, он поверил.

Ян обернулся и увидел Нину, стоящую в нескольких метрах от него с двумя стаканчиками кофе. Она молчала, наблюдая за происходящим, будто бы оценивая каждое слово, произнесённое в её присутствии.

В этот момент в комнате ощущалось напряжение, словно воздух стал густым и тяжёлым. Егор Воскресенский, всё ещё стоя в оцепенении, пытался собрать мысли, но всё, что он слышал, звучало как глухой звон в ушах. Его взгляд скользнул от Яна к Нине, а затем снова к Яну, пытаясь понять, где же граница между их играми и реальностью.

Ян, не спеша, подошёл к Нине, протянул ей один из стаканчиков и, не отрывая взгляда от Воскресенского, произнёс спокойно:

— Пей, Егор. Может, это поможет тебе увидеть мир иначе.

Нина приняла стаканчик, её пальцы слегка дрогнули, но она быстро восстановила хладнокровие. Она подняла чашку к губам, но не сделала глотка, лишь слегка прикусила край, словно проверяя, насколько крепка её решимость.

Воскресенский, всё ещё в шоке, ощутил, как в его груди поднимается странное чувство — смесь гнева, зависти и непонятного притяжения к тем, кто держит в своих руках эту игру. Он понял, что всё, что происходило вокруг, было лишь частью более сложного плана, в котором каждый из них играл свою роль, не всегда осознавая её истинный смысл.